Я и доверилась. Рут подняла меня ни свет ни заря ради записи в ясли – ежегодного зверского испытания для новичков, требующего сообразительности, коварства и готовности стоять в ледяной предрассветной темени, в числе пяти десятков соискательниц, на улице перед низким, уродливым зданием приходского правления. Будто стадо стреноженных вьючных лошадей, мы притопывали ногами и косились друг на друга, сверкая белками глаз в свете оставленных включенными фар наших авто. Желанные места в яслях превратили нас из коллег по материнскому труду в конкурентов: мать против матери. Далеко не в последний раз в жизни я позавидовала детям, которые попросту вышвыривают нахала, посмевшего влезть без очереди, пинком под зад.

– По-дружески я должна была бы посоветовать тебе присоединиться к местной церкви, – пробормотала Рут. – Активные члены общины вне конкуренции. Но ты, кажется, не из лицемеров.

– Благодарю за комплимент, я оценила. А ты сама член общины?

– Зависит от того, что под этим словом понимать. Наши имена где-то записаны, но я там почти не появляюсь. Достало. И службы достали, и само патриархальное устройство церкви.

Это замечание оказалось намеком на то, что произошло в будущем, оно многое объясняло, но я не продолжила тему, внезапно пораженная догадкой:

– Слушай-ка, выходит, Грейсон уже получил место? Зачем же ты сюда приехала?

– Исключительно pour vous, радость моя. Я же говорила, за спокойствие нужно платить.

Она подтолкнула меня вперед. Мы были уже близки к цели – столу, где собирались и раскладывались в алфавитном порядке анкеты соискателей.

– Одного ребенка впихнешь – братья и сестры принимаются автоматически. Как в жизнь, так и в дошкольное заведение, – добавила Рут. Мы вновь забрались в машину, грея окоченевшие ладони под мышками.

– Скотти способен налить молоко в миску с хлопьями? – поинтересовалась она с мрачным безразличием. Но в уголках ее рта таилась улыбка.