Соотношение сил стало очевидным. "Пусть побежденный плачет...".
Еще четыре дня прошло в панике, лихорадочных - и, как все это понимали, абсолютно бесполезных приготовлениях. А потом был сеанс связи, в ходе которого на двухстах тридцати четырех языках, начиная с английского, русского и китайского, безразлично-вежливый голос повторял одно и то же - предложение встречи, указывая ее место и время по Гринвичу. Гости хотели видеть повелителей - это следовало понимать так, что они желали иметь дело не менее чем с первыми лицами ведущих держав.
Первые лица прибыли. Вырванные из привычного круга толстых стен, напичканных электроникой, обитых изнутри бархатом салонов массивных черных лимузинов - или, на худой конец, заповедных охотничьих домиков, вожди чувствовали себя чертовски неуютно в центре такого большого открытого пространства, как взлетно-посадочное поле. Американец казался спокойным, его поза - отставленная нога, неторопливое поглаживание седых волос - символизировала уверенность и некоторую отстаненность от происходящего, даже от людей, стоящих совсем рядом. О чем думал янки, догадаться по лицу было определенно невозможно - может быть, о том, что ему предстоит войти в историю как президенту США, встретившему посланцев внеземного разума... или - как последнему президенту. А может быть, он думал о ракетах, нацеленных сейчас на медленно снижающуюся махину - в этом случае он прекрасно владел лицом, потому что толку сейчас от этих ракет было не больше, чем от детской рогатки против танка.