– Ну что – отпразднуем Восьмое марта вдвоем? – мягко улыбнулась девушка и, сбросив шубу на руки спутнику, отправилась на кухню.

Каратаев присел у печи, рядом с поленницей вкусно пахнущих березовых дров, быстро разжег «голландку». Пламя ровно загудело в топке. Миша оставил открытой латунную дверцу, потер замерзшие руки перед огнем.

Настроение, несколько испортившееся в гарнизонной столовой, теперь было спокойным и немного сентиментальным. За окном – лютая зима, вьюга свистит, деревья трещат от мороза, а тут – тишь да благодать, а еще – вполне романтичная перспектива провести вечер в обществе любимой девушки у камелька. Кто еще может им помешать? Разве что телефонный звонок. Вот Миша и отключил мобильник: ждать звонков в этот вечер ему было не от кого.

А хозяйка уже катила в комнату небольшой столик на колесиках, сервированный скромно, но со вкусом. Над тарелками с солеными рыжиками, копченой медвежатиной и зайчатиной под соусом возвышалась бутыль вина и заиндевевший графинчик с водкой. Натюрморт довершала узкая ваза – засушенная рябина с алыми ягодами.

– Давненько мы с тобой не сиживали, – улыбнулся Миша. – Только водку ты зря поставила. Ты ведь знаешь – я из староверов, у нас это не приветствуется.

– Смотрю на тебя и восхищаюсь – не мужчина, а золото! – искренне восхитилась девушка. – Не пьешь, не куришь, посторонними женщинами не интересуешься… Стреляешь лучше всех! Добытчик, как и положено. Ладно, садись. Наконец-то мы с тобой вдвоем за столом, без этих пьяных рыл!

Миша налил девушке вина и, подумав, все-таки плеснул себе в рюмку немного водки.

– За тебя, Танюша!

– За праздник! За наше счастье!

– Слушай, я же совсем забыл, – Каратаев поставил перед Таней унты. – Это тебе!

– Ой, унтайки? Да еще с вышивкой? – Дробязко с детской непосредственностью зааплодировала. – Неужели сам шил?

– Шить унты – исключительно мужское занятие, – скупо ответил охотник. – Я от отца научился. А отец – от деда. Примеришь? Просто интересно, угадал с размером или нет.