— Не пугайте меня официальными документами. Во-первых, я не из пугливых, во-вторых, есть вещи и пострашнее. Я хочу, чтобы вы поняли, Рипли: у нас здесь двадцать пять заключенных, а не заключенных — всего трое. Ну, считая вас, теперь четверо. И мой — как вы выразились — контингент — отнюдь не невинные овечки, попавшие в сети правосудия. Это убийцы. Насильники. Насильники детей. Мразь, подонки человечества — каждый из них десятикратно заслуживает смертной казни, и мне искренне жаль, что она отменена. И то, что они пять лет назад ударились в религию, не делает их менее опасными. Поэтому я не хочу нарушать уставный порядок. Я не хочу, чтобы в самой гуще этого сброда, среди которого, кстати, почти половина была осуждена за сексуальные преступления, разгуливала женщина!

— Понятно, — Рипли не отрываясь смотрела ему в глаза. — Для моей же собственной безопасности, не так ли?

— Именно так! — Эндрюс с грохотом обрушил кулак на столик с инструментами. Кювета, содержащая ланцеты и хирургические ножницы, подпрыгнула в воздух, и одновременно с ней от неожиданности подпрыгнул Аарон Смит.

— Между прочим, сожжение покойников — тоже отклонение от обычного ритма жизни. И мне теперь приходится выбирать, что приведет к худшим последствиям: возможная болезнь или беспорядки, которые могут последовать за кремацией!

Он помолчал некоторое время, а когда заговорил вновь, голос у него был усталым:

— Итак, вы по-прежнему настаиваете на кремации?

Рипли выдержала его взгляд:

— Да.

— Ну что ж, пусть будет так.

И тут же из голоса директора исчезла усталость. Он заговорил — будто лязгнула сталь:

— Провести кремацию я поручаю вам, мистер Клеменс. В десять часов, в главном цехе. Обеспечьте стопроцентную явку заключенных. Разрешаю воспользоваться печью!

Эндрюс резко повернулся, и ботинки его загрохотали по направлению к выходу. Смит поспешил за ним.

8