– В этот раз выиграет Перванш.

Немедленно и на Перванша было поставлено несколько тысяч. Сторонники Камба тут же взвинтили ставки.

– Ладно-ладно! – перешептывались они. – Еще посмотрим, чья возьмет!

Ставки росли. На Камба и Перванша ставили уже восемь к одному. И если внизу, на газонах, ставки не превышали пяти франков, то здесь, на трибунах, минимальный взнос составлял двадцать пять луидоров. У тотализаторов толпилась богатая, изысканно одетая публика, с карманами, набитыми деньгами.

В конце концов ставки постепенно уравнялись. В заезде было два фаворита. Вскоре раздался гонг, вызывающий жокеев на старт. На трибунах началась давка. Каждый старался выбрать себе место получше. У тотализаторов остались лишь несколько сомневающихся и кучка новичков. Эти, помня поверье, согласно которому играющий впервые всегда выигрывает, хотели поставить на аутсайдера и одним махом заработать приличное состояние.

Возле узкой лесенки, ведущей на трибуну для членов жокей-клуба, столкнулись два господина.

– Прошу вас, граф, проходите.

– О нет, мсье, только после вас!

Оба были завсегдатаями скачек и принадлежали к жокей-клубу уже несколько месяцев. За это время они завоевали там настолько прочное положение, что три недели назад стали членами комитета.

Один из них, граф Мобан, элегантный, корректный пожилой мужчина, носил бакенбарды на австрийский манер. Его длинные завитые волосы заставляли вспомнить о временах Второй Империи. Граф молодился, скрывая свой возраст, но злые языки давно говорили, что цвет его волос слишком ярок для природного.

Его собеседник выглядел совсем иначе. Его круглая голова с гладким, кирпичного цвета лицом, была обрита под машинку. Одевался он всегда в добротный синий костюм и в самые сильные холода не носил даже плаща. Это был тот самый Гарри Вильям Мэксон, американский миллиардер, славившийся в кругах высшего парижского света несметными богатствами и великолепными скаковыми лошадьми.