– Проходите, проходите, дорогой коллега, – настаивал американец.

Граф Мобан решительно протестовал. Тогда Мэксон вздохнул и улыбнулся:

– Похоже, мы обречены на то, чтобы всегда сталкиваться нос к носу и демонстрировать свою вежливость!

В глазах его появились лукавые огоньки:

– А ведь если бы я сидел сейчас на спине моего доброго Камба, а вы бы оседлали вашу кобылу Перванш, мы бы не были так любезны, не правда ли?

В самом деле, оба мужчины были владельцами лошадей, которых публика считала первыми кандидатами на выигрыш Большого марсельского приза. Граф Мобан улыбнулся:

– Именно так, мой друг. Но в данный момент мне остается только уступить вашей настойчивости. И желаю вам удачи в нынешних скачках.

Несмотря на учтивость, последняя фраза прозвучала фальшиво. Во время разговора бегающий взгляд графа ни разу не встретился со взглядом собеседника. Казалось, он пытается скрыть свои истинные чувства. Впрочем, Мэксон тоже не относился к числу людей, которых легко раскусить. Он не отводил от собеседника взгляд, но лицо его оставалось бесстрастным, и прочесть по нему что-либо было невозможно.

На самом же деле поводы для волнения и беспокойства у господина Мэксона были. Несмотря на огромный годовой доход, способный обеспечить ему безбедное существование до конца дней, американец прежде всего оставался бизнесменом. И он считал непозволительной роскошью проигрывать деньги. Скачки – это тоже бизнес, и если играешь, надо побеждать. На свою лошадь Мэксон поставил весьма значительную сумму, и ему вовсе не улыбалось ее потерять. Однако, всю жизнь занимаясь скаковыми лошадьми, он прекрасно в них разбирался и отдавал себе отчет, что кобыла графа является серьезнейшим конкурентом его жеребцу.

Поднимаясь вслед за своим спутником по ступенькам, Мэксон думал: