В знаменитом платоновском диалоге "Пир" Сократ, уже порядком подвыпивший и потому неосторожный в речах, намекает, что помимо восхождения души к Единому Прекрасному посредством очищения в себе идеи Эроса от морочащих форм мира, по закону полноты должно также существовать и нечто обратное, иначе говоря - нисхождение и воплощение Единого Прекрасного в мир.

Сократ, первая предутренняя заря этого Божественного воплощения, ясно называет его трагедией. Потому что, ведь явись подобный человек в мир, "в конце концов, после всяческих мучений его распнут на кресте и он узнает, что желательно не быть, а лишь казаться" тем, что есть, зримой, подлинной Любовью и Справедливостью.

Однако, по закону же полноты должно существовать и некое противопонаправленное трагическое течение, подобно софисту или миражу ловящее человеческое восприятие на крючок неподлинности и призрачности, в сети зримого и осязаемого небытия.

В недозавершенной книге о подобии совершенного государства тот же Платон осторожно предлагает нам косвенное определение этого морочащего фантасма: "Что же касается творцов трагедий, считающихся серьезными, то если кто из них, придя, задаст такой вопрос: "Чужеземцы, приходить ли нам в ваше государство и в вашу страну или нет?"... Какой ответ мы бы были вправе дать божественным этим людям? Мне кажется, такой: "Достойнейшие из чужеземцев, - сказали бы мы им, мы и сами - творцы трагедии, наипрекраснейшей, сколь возможно, и наилучшей. Ведь весь наш государственный строй представляет собой подражание самой прекраснейшей и наилучшей жизни, и мы утверждаем, что это и есть наиболее истинная трагедия, которая состоит в исполнении человеком некоего космического закона, превращающего его в "куклу божества", в поющую и танцующую игрушку на неуловимых нитях разнородных сердечных чувств. Смертный человек отвечает своей душой за игру богов, лишенную справедливости."

Пушкин, очевидно догадываясь об этой двунаправленности, двусоставности, двойственности, остроумно превращает отраженную, призрачную трагедию Сальери в движущий механизм подлинной трагедии Моцарта. Впрочем, не из истории ли Христа была почерпнута им эта идея погружения трагедии в трагедию, растворения небытия в бытии, призрака в яви?

2

Сальери.