Она ждала будущего разврата, как иные ждут жениха или, скажем, Конец Света. Жизнь порой угнетала её своей безразвратностью - даже во сне, в его родном тёплом и нежном вареве (равно как и во взбудораженном улье сна чужого) не приходило то, что она могла бы назвать развратом. Дрожь между ножек с последующим хриплым вскриком - хорошо, но не весь же век чужими телами над собой орудовать, в самом-то деле.

Один раз, правда, вроде бы приблизилось - шутки ради впрыснула она себя в сон к соседу, полному инвалиду, хорошенькому мальчику лет двадцати. В своё время он, решив позабавить друзей, набрал в грудь побольше воздуха, надул щёки и, раскорячив уши, сделал страшное лицо. Всех это жутко порадовало - никто и не заметил, как покраснели и стали закатываться глаза. Врачей вызвали нескоро.

Мозг молодого человека оказался безо всякого чувства юмора и просто отключился, словно какой-то прибор, оставив лишь призрачную вспышку на самом дне, которой хватало ровно на сон. А телу-то что - оно лежало себе под капельницей и даже могло иной раз рассказать анекдот или щипнуть кого-то за подвернувшуюся часть туловища. Однажды тело схватило за причинное место собственного отца, за что чуть было не поплатилось последними остатками бытия.

Танечка сразу заметила, что в голове мальчика творится сплошная беда. Всюду были расставлены тазы с водой, а сам персонаж сна восседал на трухлявом пне.

"Кап-кап! Крыша - весело проворковал он - для знакомства. Вообще-то болтать с течёт! " мальчиками, во сны к которым она ходила, Тане не очень-то течёт! " нравилось. Во сне обычно и так всё ясно. Поэтому, не долго думая, она приступила к развратным действиям. Тазы слегка грохотали, почему-то выл пень и всё случилось как нельзя лучше. Hо вдруг наступила тьма - страшная, совсем не похожая на густую живую тьму таниных снов. А потом и её, и мальчика потащило, поволокло с такой силой, что развратность, не успев угаснуть, сотрясала спящую Таню всё сильнее и сильнее.