Исчез молодой человек тоже по-нехорошему. Однажды с утра захотелось ему апельсинов. Вылез из постели, оделся - ничего странного. Hо, едва выйдя из дома, забыл всё на свете и так разгулялся, что больше его никто не видел. Пару раз, правда, в таниных снах мелькнул. Hа том и успокоился где-то в своей апельсиновой пустоте. Таня нарисовала его портрет на лотке из-под фруктов и повесила в шкафу вместо старого календаря с кошкой.

Обернувшись в собственную наготу, она подолгу сидела, разглядывая шкаф - медленно, словно подсвечник с дурным воском, наполняясь запахом апельсинов.

А рыбина в её голове тем временем неспешно искала путь наружу. Hе найдя нужного лаза, принялась сновать по телу, виляя хвостом то здесь, то там. Особо вольготно оказалось в животе - рыба плескалась в нём, словно как-то чуждый ребёнок. Таня, хоть и почувствовала в голове странную пустоту, знала - рыбина здесь, а передвижения ощущала как лёгкое предпостельное волнение. Hикуда им друг от друга теперь не деться. Разве что... так и вышло.

Однажды во сне Татьяна была совсем голая - в своей же комнате, но без потолка.

Рядом с ней ворочался посторонний комок человеческих тел, не вызывавший, впрочем, никаких чувств ввиду своей отрешённости. Вдруг Таня заметила, что по ней кто-то ползает. Это была рыба.

- Я могу-ча? - спросило проволочное чудо. Таня молчала.

- Я ль не могуча? - снова раскрылся рот.

Таня сняла с себя рыбу и бросила прямо в постель - к возившимся там чучелам любовников. Рыба обернулась девицей со всеми последствиями. Проснулась Татьяна с мыслью о том, будут ли у детей этой девушки жабры или всё ограничится проволочными волосами. Больше рыба не проявлялась... Даже скучно немного стало без чешуйчатого зародыша в голове, но вскоре забылось - за ночными провалами, вечерними радостями и утренним безобразием. "Танька, ну ты и развратна!" - говорили подруги. Однако сама Таня знала: главное - впереди, а пока творится одно лишь тревожное баловство.