Но впервые в жизни он встретил место, где не нужны ни каменщики , ни бетонщики, ни сварщики, ни монтажники, ни сантехники (какая на фиг канализация в условиях вечной мерзлоты и за двести пятьдесят кэмэ до ближайшего города!) Единственная специальность, которая могла его прокормить в этом месте, включала в себя всего понемногу и называлась пакостно и унизительно - "разнорабочий". Но чего только не сделаешь из-за любви. И позабыв про свои шестые и седьмые разряды, Михалыч начал новую жизнь.

Новые приятели пили много. В общаге жили с ним в комнате еще пять человек, и керосинили они вдумчиво, сурово и беспощадно. Михалыч пил в меру, для настроения, с соседями жил мирно, но порознь - менять друзей, да еще каких друзей, на пятом десятке не так легко. Стал ходить в библиотеку, читать "Крокодил" и "Вокруг света", поражаясь в последнем тому, что оказывается есть на свете места, где ему не доводилось бывать.

Работа его тяготила своим отсутствием. Он лишился покоя - раньше он свою банку принимал заслуженно - теперь она становилась пыткой. Ему и прежде случалось тянуть по граммульке из пузыря, растягивая его на весь день, но прежде хмель был легок и грел на ветру, помогая вкалывать. Теперь пьянка шла сама по себе, а работы почти что не было. Кассирша принимала ухаживания, но решительно никуда не торопилась. Тоска стала входить в привычку.

Драматический конец истории приближался неумолимо. Однажды пришло написанное корявым почерком письмо от Сереги Калкасова. В бригаде у них беда случилась - погиб по пьяни приятель старый, самый старший в бригаде, алкаш горючий , но и мастер на все руки. Уснул в колее, вездеход на гусеницы намотал. Так что в бригаде дырка, и ох, как нужен Михалыч, ох, как нужен.

А Михалычу в тот день дело поручили. Очки в сортире гудронить.

И был тот сортир особенный, вечномерзлотный, и устроен он был так. В подвале дома оборудовали бетонный бункер-приемник, в потолке коего проделаны были отверстия, обитые жестью.