Все написанное ниже - чистейшая правда, чем, естественно, не страдает сам рассказ. (А ведь предупреждал же я в "Предуведомлении"!!!) Лишь имена действующих лиц не буду менять на имена прототипов - зачем читателю лишний раз путаться?

Итак, я передал рассказ через жену, ту самую Люсю Гвозденкову, главному редактору "Курьера" Антонову без всяких видов на то, чтобы увидеть его напечатанным на страницах газеты. Тем не менее, Антонов уверенно заявил: "Будем печатать!" И пригласил нас с женой, Двуглазкой и Хоботовым на рюмку кофе в ближайший бар...

Лена Федорова, временный корректор "Губернского Курьера", заодно пыталась отредактировать в рассказе те места, в которых возникала ее фигура. А один абзац вообще вычеркнула (изменив, правда, в нем слово "двадцать" на "тридцать" - для полной достоверности). Hо все поползновения Елены были успешно пресечены... И вот, освобожденная от ошибок рукопись попала на стол Семы. С этой поры пружина начинает медленно, но верно раскручиваться.

Любопытная Антонина Пирсова просто-напросто стащила со стола ответственного редактора рассказ и... К "вечеру трудного дня" рукопись был прочитана всеми работниками редакции, теми, кто, конечно, еще не разучился читать...

А где-то поближе к полночи в нашей квартире раздался телефонный звонок. Звонила Олечка Hельсон. Сия дама поначалу просто пообещала встретить Люсю где-нибудь в темном углу и... Hикакие объяснения что это всего лишь рассказ, а не мемуары, претендующие на историческую правду, уже не помогали. Олечка заявила, что она не хуже меня знает как надо писать, что надо писать и о ком надо писать... В общем, мы весьма мило пообщались.

Через несколько дней дернул меня черт забежать в редакцию (и как раз накануне очередного банкета, посвященного чьему-ту дню ангела).