То, что это покосившийся, осевший на одну стену - и ту насквозь трухлявую - дом, является трактиром, мне сказала только вывеска с чашей и окороком. Окна были плотно затворены, но чувствовалось, что внутри кто-то есть - сквозь щели можно было различить свет и доносились чьи-то веселые голоса. - Это их логово, - Дарвин поежился, словно стоял не возле трактира, а рядом с медвежьей берлогой, - Валяй, смотг'и... Он легко открыл тяжелую дверь и пропустил меня вперед. С трудом сдерживая рвущееся наружу любопытство, я шагнул внутрь. Трактир оказался не таким уж и большим, но достаточно просторным чтобы в нем уместилась дюжина грубо сделанных столов и барная стойка. Все помещение освещали две керосиновые лампы, прокапчивая и без того черный потолок, в углу возвышалось несколько пузатых бочек. Это не совсем соответствовало моему представлению о трактире, тут было больше от коммунальной кухни или дешевой бадеги, но определенное очарование в этом тоже было. Даже заплеванный земляной пол не вызвал у меня отвращения. За столами сидели странные существа, с первого взгляда похожие на людей. Hо когда я присмотрелся, стало видно, что сходство с людьми незначительно - у людей, за редким исключением, не бывает таких отвисших, огромных, как заполненные водой бурдюки, животов и кривых ног. Лица, повернувшиеся к нам, тоже не светились красотой - вытянутые, с мягкими, словно оплывшими, чертами, огромными кривыми носами, да еще и земляного оттенка, хотя в последнем, должно быть, виновато было здешнее освещение. Первое, что сразу бросалось в глаза - уши. Такие уши подошли бы куда больше собаке огромные, покрытые густым волосом, оттопыренные, как маленькие паруса, они приковывали взгляд и колыхались, когда их владельцам вздумывалось повернуть голову. Шевелюры у всех присутствующих были запущены до последней степени, собственно, сальные грязные растрепанные гривы с трудом могли претендовать на звание волос. Hаше присутствие осталось почти незамеченным - подозрительно покосившись на нас, длинноухие обитатели Карберда вернулись к прерванному нашим появлением занятию - опрокидыванию в себя кружек и негромким, но ожесточенным спорам вполголоса.