В солдатской столовой были в ходу алюминиевые ложки. Самые примитивные ложки, распространенные по всему гражданскому общепиту. Они практически не мылись и подавались дежурными с засохшими остатками пищи еще основателей этой воинской части. По примеру служивших в армии студентов, я забрал из столовой ложку и хорошенечко отдраив, пользовался только ей. Забирал после еды и соответственно приносил, аккуратно доставая из внутреннего кармана. Однажды после обеда Юрчик прижал меня в углу и, строго глядя в глаза, спросил: - Я давно за тобой наблюдаю. Зачем ты воруешь ложки в столовой? Я опешил. Очевидно, он видел, как я прячу ложку после еды, но никогда не видел, как я ее достаю. Hичего умного мне в голову не пришло на тот момент, поэтому я промямлил что-то вроде: - Да это так... игра у нас. Юрчик начал меня преследовать. Под его пытливым взглядом я прятал ложку в карман, а после он подходил ко мне и, настойчиво сверля взглядом, бубнил: - Скажи, для чего тебе ложки. Я ведь не отстану. Иначе заложу. Последняя фраза решила судьбу этой, в общем-то недоброй шутки. Я отвел Юру за угол и, демонстративно оглядываясь, зашептал на ухо: - Ты знаешь, что у Васьки сестра работает в городской столовке? Я не знал, есть ли у нашего Васьки сестра, но все, включая Юрчика, знали, что он местный и родни у него здесь навалом. Я изложил версию, согласно которой работавшая в курортном городке, где мы служили, Васькина сестра предложила обмен. Поскольку отдыхающие разворовывают ложки в ее столовой..., а она материально ответственная..., в общем, меняет она нам уворованные из части ложки на сметану и колбасу. Вступительный взнос в преступное сообщество - пятьдесят ложек. Если Юрчик не против, то по мере внесения вступительного взноса он становится полноправным пайщиком. Этот бред подтверждался в Юрчиковых глазах тем, что иногда с группой единомышленников после отбоя мы устраивали в казарме обжираловку, скидывая в общий котел купленное днем в солдатской чайной и присланное из дома.