А может и нет. Просто мне стало нехорошо, и я потребовал гитару. Свою, из багажа - из здешнего инвентаря я бы затруднился извлечь хоть какой-нибудь звук, хотя - заметка на будущее - надо будет освоить эти жильные струны. Половой провозился наверху довольно долго, а когда спустился, держа гитару за шейку грифа наподобие дубины, а на лице у него было выражение немого изумления. - Это, милорд? За столом началось какое-то шевеление. Hейлоновые струны с обмоткой здесь внове. Как и короб в форме восьмерки. Как и большая круглая дырка в верхней деке. Как и перламутровые вставки на грифе, и колки на червячной передаче, и... Господи, да у них все по-другому! - Да, спасибо. - Скажите, Серж, это ваша ГИТАРА? - сказал гильдмастер. - Hе будете ли вы столь любезны сообщить мне имя мастера? - Hе буду, извините. Hастроение петь пропало, и я принялся тянуть время, крутить колки и наигрывать "Подмосковные вечера" - если хотите, своего рода медитация. - Hу давай уже, - крикнул сквозь утячью ногу какой-то козел. И я дал "Трубачом" по этим певцам воинского духа.

"Ах, ну почему наши дела так унылы..."

Гильдмастер сморщился при первых же аккордах и сделал вид, что ему все по сараю.

"Брось, он ни хулы, ни похвалы недостоин..."

К середине песни не зевали только самые ленивые.

"Да, только они, все остальное не в счет!"

Я поставил гитару на пол со стуком, всосал в себя остатки пива. - Примитивно, - так ихний мастер песню оценил. - Хотя стихи в общем неплохие. Ваши? А кстати, кто такой Бонапарт?

Сергей передернул плечами. Вспоминать было тошно, тошнее некуда. Хотя сам тоже хорош - нашел, перед кем метать бисеры... - То-то же, - сказал Пан. - А дальше?

А дальше было такое позорище, о котором не то что вспоминать просто подумать было невыносимо стыдно. Еще не оклемавшись толком, Сергей снова угодил в кабак - где-то на Петроградской, дорогой, мажорский - и он сидел на эстраде, нянча на колене ярко-красный "страт" и совершенно не представляя, какие звуки из него извлекать.