Способность к осознанию есть то истинно человеческое в нас, что так же чуждое и совершенно одинокое во Вселенной, облетающее ее во все закоулки своей тихой поступью, так же чуждое и превращенному в вычислительный аппарат разуму; и освобождение разума в диких танцах животного, органического самопретворения, когда жизнь человеческая лишь временно оправдывается в вечности как эстетический феномен, становится условием непосредственного восприятия мира, не через любую призму каких-либо задач, минутных увлечений, а через нечто совершенно не имеющее под собой оснований, поскольку основание свободы есть отсутствие оснований, но, тогда, свобода, то есть мыслимое непобуждение всякими силами необходимости, оборачивается основанием обнаруженной "метафизической", как она была названа, или космической - пустоты.

Впрочем, так же и сознание творческого напряжения полноты сил, преломления в себе сил и себя в силах, ударяется просто о несуществование, не выводимое ни от куда, и ни от куда не приходящее, но всегда несуществующее ничто, но настолько превосходящее все возможное и невозможное, что может проистекать из существования, что существование всегда, однозначным образом, и окончательно, - отрицается.

3

Тысячи лет люди что-то делали. Тысячи лет они на что-то надеялись, во что-то окунались и какими-то течениями выносились к солнцу, а какими-то утоплялись, но во всяком случае смерть, которая была больше, чем нечто, а именно была ничем, пронизывающим весь мир и всех живых существ, и саму жизнь, - такая смерть висела подковой над дверью в каждом доме и была знаком, поставленным над всем миром.

Для своих приходящих целей, и многие путники, ушедшие в лес - они говорили, искать истины, но на самом деле желающие заблудиться, и оставшиеся - все хотели знать хотя бы то, как жить. Hо вопрос как жить и есть единственный вопрос, представляющий