-Убили, - повторил Коршунов совсем тихо. - И талисман не нужен. Спицын вернулся к машине и извлек мощный шестибатареечный фонарь с возможностью фокусировки света. Включил его и направил во тьму, туда, куда фары не доставали. Потом с застывшим лицом подошел ближе и смог полностью осветить непонятную массу на сырой лесной почве. -Убили? - опять сказал Коршунов, но на этот раз с вопросительной интонацией. Синеватый яркий луч фонаря медленно скользил по баркасу, лежавшему, накренившись на мощный еловых корнях. Высветилась драная, с облезлой краской поверхность, трещины, соскобы, серое дерево. Высветились ржавые уключины со сверкающими редкими точками чистого металла. Высветилась и надпись, облетевшая со временем, но недавно заново обведенная: <Мореходный>. Да и не баркас это был, ни челн - это была невероятно древняя рыбацкая плоскодонка с треснутым днищем. Высветились и оборванные канаты, на которых эта плоскодонка и была подвешена к кроне дерева. Луч миновал лодку, а затем осветил лежащую ничком фигуру в нелепом, напяленном не так давно черном одеянии. -Ой, - произнес Спицын - Ой, черт... Луч скользнул на лицо - посиневшее, изуродованное одним или двумя выстрелами, слепо блеснул на треснутых стеклах очков. Видно было и еще один канат, он держал голову мертвеца в поднятом положении, дабы создавать иллюзию прямостоящего существа. Еще два каната держали руки. Hа груди у убитого была кровавая каша, среди которой выделялись две или три относительно крупные дыры. -Ой, черт, - повторил Спицын, глядя на распростертый труп Труп, что явно был мертв еще до самого первого выстрела. Спицыну захотелось орать. Захотелось плеваться и грязно материться, захотелось поднять ружье и всадить еще восьмерку патронов в это несчастную мертвую куклу-человека, на которую кто-то напялил дурацкий черный балахон и призвал изображать из себя лодочника. Да почему кто-то. Лодочник это и сделал. Лодочник, хоть и бывший нечеловеком, вовсе не был дурным.