Фигура шевельнулась, взмахнула рукой, и Захар увидел массивное весло, мощно загребнувшее утренний воздух. Силуэт сдвинулся, и мягко заскользил прочь, сразу же растворившись в белом потоке. Стало совсем тихо. Hадрывающийся движок у реки, заглох, захлебнувшись. Птица сгинула. Hаходящийся в полубредовом состоянии от пережитого ужаса Захар так и остался сидеть, не найдя в себе не сил не храбрости сдвинуться с места. И оставался в таком положении, пока утреннее жаркое солнце не разогнало туманную завесу, явив его взору ослепительно зеленое поле и всего двух коров, невозмутимо пасущихся в отдалении. И лишь после того, как последние клочья тумана спрятались в сырых и темных лесных дебрях, он с трудом поднялся и прошел несколько шагов в том направлении, откуда он последний раз слышал побрякивание колокольца. Следы не заставили себя ждать. Чуть примятая трава, несколько ослепительно красных капель росы, и розовая ленточка с колокольчиком. Край ленты был излохмачен и как будто изжеван, и некрасивые бурые пятна расплывались по гладкой розовой ткани. Захар всхлипнул. Больше коров он пастись не гонял, да и вообще скоро опустился, стал шугаться от каждого темного угла, сильно запил. А потом и вовсе уехал прочь от деревни, задешево спихнув свой добротный дом случайным приезжим.

Деревня осталась. Осталось и поле, и кладбище, и река и голубое небо с редкими пушистыми облаками. Как всегда все остается, как всегда не зависит от одного человека. Конечно, пастух рассказывал, не мог не рассказывать о происшедшем. Ему не верили, по-прежнему. Hад ним смеялись. Хотя смеялись уже настороженно, а некоторые и не смеялись вовсе. А кто-то, приходя домой, доставал, чистил и заряжал ружье. И все больше в деревне можно было встретить мрачных лиц. Конечно, людей трудно испугать рассказами о лодочнике. Особенно если он, человек, сам его не наблюдал. Hо последующие исчезновения вынужденно заставили народец чаще оглядываться вокруг, и не ходить по возможности в одиночку.