И вдруг он понял: это отец его - Тимофей Птахин… Пташка, шевеля дрожащими губами, перечитал надпись. Об отце так много говорила ему Власьевна, все о нем постоянно вспоминают, а он лежит вот здесь, под этим холмом, со своими товарищами. Если бы он мог, он бы, конечно, поднялся и посмотрел, что делается теперь тут в степи, и тоже стал бы работать, как Полыхаев или как дядя Федя. Но он не может этого сделать, и вот это и есть смерть.

Пташка растерянно посмотрел на дядю Федю.

- Здесь война была? - спросил он.

- Да, битва за Сталинград! - с. какой-то суровой строгостью в голосе сказал дядя Федя. - Если бы твой отец со своими товарищами не уничтожил переправу, танки с ходу ворвались бы на наши позиции - погибло бы много людей! Вот какие дела…

- А вы? - тревожно спросил Пташка. - Тоже погибли бы?

Дядя Федя едва заметно улыбнулся.

- Я на другом участке был, - ответил он мягко. - Но если бы тогда отдали Сталинград, то и мне пришлось бы туго. И не только мне: многим людям на земле пришлось бы от этого плохо.

Он замолчал. И оба долго, безмолвно смотрели на могилу, на чуть повянувшие цветы у деревянного обелиска.

- Какие хорошие цветки! - сказал Пташка. - Только бы не завяли!

- Да, - рассеянно подтвердил дядя Федя, - это сестра твоя посадила.

- Настя? - воскликнул Пташка. - Она тоже была здесь?

- Была. Вот эти цветы мы с ней привозили, - тихо сказал дядя Федя.