Василий проснулся в шесть утра от этого дикого ора и лежал, не двигаясь, весь в ожидании, когда соседи выйдут и угомонят эту чем-то недовольную, а может черезчур довольную тварь. Соседи не торопились, думая видимо то же самое о Василии. Кляня на чем свет стоит бездушных соседей, Василий нашарил шлепанцы и пошел к двери. Открытая дверь явила ему вышеописанную кошку в момент, видимо, высшего для нее наслаждения: глаза закрыты, уши плотно прижаты к голове, розовая пасть извергает неуместные ранним утром рулады. Удар шлепанца в лохматый бок оборвал утренний концерт на самой трагичной ноте и певица, возмущенно взмявкнув, серой молнией рванула вниз по лестнице.

Следующие десять дней были эволюционными. Эволюционировала кошка, сама не ведая того. Она проходила путь от простой бездомной кошки до королевы лесов, белки-летяги. Даже старик Дарвин не смог бы предусмотреть столь странный, сложный и все же довольно короткий путь.

Каждое утро, ровно в шесть, словно по каким-то адски точным часам, кошка приходила под дверь и выступала соло. В начале Василий просто открывал дверь, чтобы пнуть зарвавшуюся тварь, но после первого памятного удара шлепанцем, кошка видимо не желала продолжения и, едва заслышав щелканье дверного замка, оставляла сцену. Тогда Василий избрал иной путь, перейдя от активного противодействия, к пассивному. Припомнив все, что ему было известно о кошачих, он решил задобрить представителя этого многочисленного отряда самым прозаичным средством - молоком. Выставлять блюдечко с молоком он начал на третий день от пришествия этой напасти, а на пятый добавил в молоко солидную дозу отравы против тараканов. о толи порошок, предназначенный для насекомых, не действовал на кошку, толи у нее на самом деле было девять жизней, она продолжала приходить. Приходить, подкрепляться хитрым молочком и орать с удвоенным усердием, как бы отрабатывая плату.

Ночи Василия стали одним сплошным кошмаром.