Он спал ли, бредил ли, весь в ожидании громоподобного утреннего м-и-э-а-у-у. А дождавшись, рвался к двери в слепой надежде, что успеет. Успеет ее поймать, успеет выдрать ей хвост и заткнуть им глотку, поотшибать лапы, посадить в духовку для придания нежной хрустящей корочки. И еще множество соблазнительных картин проскакивало у него в голове. о, конечно, он не успевал. Серая спина и хитрый женский взгляд, брошенный на прощанье, - вот и все, что ему открывалось вместе с дверью. И оставалось только материться вслед, а ночами, в короткие промежутки сна, убивать ее. Убивать жестоко и нежно, убивать восторженно и меланхолично. Убивать с применением абсолютно разных подручных средств - от ножа до ядерного фугаса, или просто голыми руками. Если бы Василий Иоаныч решил описать все те способы убийства, что снились ему, он несомненно превзошел бы маркиза де'Сада в жестокости и изобретательности.

На десятый день, измученный ночными кошмарами, Василий лежал на кровати и ждал. Время растянулось, подобно армии Суворова, бредущей через Альпы. Тишина. Василий посмотрел на часы. 6:03. Тишина. Он сел на кровати. Что-то недоброе было в этой тишине, неправильное. а цыпочках он подошел к двери и стараясь не щелкать замком приоткрыл ее. Кошка была. Там. Молчаливым сфинксом она сидела на своем обычном месте, не мигая смотрела на высунувшуюся из-за двери измученую физиономию Василия и молчала. Все еще не веря, Василий шагнул в подъезд и протянул руку. - "Кыс-кыс", - неуверенно произнес он. Кошка не шелохнулась. Рука коснулась серой шерсти. Кошка молчала. Рука сомкнулась вокруг шеи стальной цепью, она уже не смогла бы закричать. Одним слаженным движением Василий притянул кошку к себе и, развернувшись на сто восемьдесят, градусов швырнул ее внутрь своей квартиры по направлению к окну. Зазвенело разбитое стекло; подобно комете, с хвостом из блестящих осколков кошка отправилась в последний путь. а доли секунды она зависла в воздухе, растопырив лапы, подобно крылам и пытаясь рулить хвостом, а потом ухнула вниз с высоты восьмого этажа.