Ватсон, релаксация которого, по сравнению с деяниями великого сы щика, была куда более проста и невинна ( он взгромоздил свои ступни в дырявых носках на стол и задумчиво шевелил вылезшими из дырок больши ми пальцами), проворно зажал уши и помянул недобрым словом профессора Мориарти - он вспомнил, кому был обязан их тихий, уютный мирок появ лением этой гаубицы. У этой недоработанной пародии на гангстера была одна обсолютно идиотская привычка: когда ему случалось совершать что-либо похожее на преступление, он тут же бежал к Холмсу, чтобы ор ганизовать себе алиби. Под каким-либо предлогом он оставался один в гостиной, переводил назад стенные часы, а потом звал народ и начинал громко возникать по поводу того, что его задолбали эти переходы с осеннего на весеннее время и наоборот - дескать, полюбуйтесь, на ча сах еще фигня, а на улице уже темно. А делал это он, видимо, потому, что считал, что в отличие от всей остальной европейской полиции, у Холмса есть хоть какие-то шансы его на чем-то поймать. Последний раз он забегал в прошлую среду, причем не один, а с бутылкой.

Даже сейчас, вспоминая эту среду, Ватсон невольно поежился: мало того, что вся троица ужралась до состояния поросячьего визга и поста вила на уши миссис Хадсон и всю Бейкер-Стрит - кроме этого, они пус тили под откос трамвай с едущими со смены докерами (Ватсону захоте лось продемонстрировать особенности партизанской войны в Индии). Пос ле того, как им, как следует, вломили докеры, Холмс предложил идти к оперному театру, дабы, как он выразился, "приобщиться к искусству". Идея эта сразу же вызвала у нашей троицы дикий восторг, и они начали ловить кэб, причем Мориарти изъявил горячее желание самостоятельно довести их до оного.