Дубов покосился на открытое окно. Яблони закрывали его нижнюю часть, но над деревьями была видна мансарда соседнего дома с открытым чердачным окошком… Он хотел продолжить разговор, но не мог оторвать глаз от этого черного квадратика под соседней крышей. Показалось, что что-то блеснуло там внутри. Конечно, во всех импортных фильмах именно в таких местах располагаются киллеры, собирают свои винтовки и блестят оптикой прицелов… Дубов вскочил с кресла, проскользнул в угол и уселся на неудобную табуретку за камином. Отсюда была видна только часть окна. И никакой мансарды, а только кусочек неба синего…
Здесь в углу Дубов успокоился и продолжал:
– Это хорошо, что вы приехали. Очень рад. Особенно вам Наташа… Волну, конечно, поднял Елизаров, но я и до него все понял. Ласкин не мог убить. У него лицо открытое, доброе. А вот его секретарша, некая Урсова очень даже могла. Она мне сразу не понравилась. Взгляд у нее тяжелый и жадный… Я, помню, плачу Ласкину деньги, пачку баксов достал и несколько бумажек вынимаю. А Урсова рядом стоит. На меня не смотрит, на Ласкина не смотрит, а глазами эту пачку пожирает… Жадная она. Я это сразу понял. А Виноградов – нет. Он даже с этой Ниной Урсовой легкий флирт завел. А за три дня до убийства сам мне жаловался, что командировка его срывается. Еще шутил. Комедия, говорил. Есть время, есть где, есть чем, но некого… Вот в этот момент Урсова и могла себя предложить. Она же и Ласкина могла подставить – вызвала его на квартиру, быстренько застрелила Виноградова и убежала. Теперь ее начальник сидит, а она, Урсова, будет фирмой руководить.