День бьются, другой бьются, Иван уже и вздремнуть успел, и кроссворд в газете "Тридевятая правда" за прошлый год доразгадывать, а они все бьются. Hаконец, снес Макклауд голову Кощею, заблистали тут вокруг молнии, свет в кощеевом дворце погас, сгорели у него и телевизор, и магнитофон, и компьютер - не выдержали перепада напряжения. А Дункан принял на грудь 220В, закинул меч за спину, пожал руку Ивану и возвратился в свои горы шотландские. Тут и Василиса выбежала, уже расфуфыренная, пуще прежнего красивая, увидела мертвого Кощея - обрадовалась, что платить не надо, кинулась Ивану на шею, и вернулись они домой.

Стали жить-поживать, да добра наживать. И я там была, мед-пиво пила, на Cи-Ди записала да вам показала!

ОТМОРОЗКО

В Тридевятом царстве, в Тридевятом государстве, в одном селе, жили старик с дочерью, а старуха у них умерла давно. Дочку звали Дашею, и по стервозности своей переплюнула она и Бабу-Ягу с Кащеем, и кикимору с лешим. Придет, бывало, отец с работы, так напашется, что и ложку в руках держать не может, а Дашка ему кричит:

- Батя, так тебя растак, жрать хочу!

Сготовит старик какую-никакую баланду, а дочка и морщится:

- Сам лопай свою блевотину, старый хрен!

Да как заедет батяне ложкой по лбу, у того ажно искры из глаз сыплются. Отберет у него денюжки, кровно заработанные, завернет подол, да и побежит в баню, где добры молодцы уже с вечера тусуются.

Так и жили, пока старику маята такая не надоела. Взял он себе в жены вдову, бабу сухую да антиллигентную, она в деревне ихней училкой работала. И были у той вдовы две дочери: Марфа и Катерина. Переехали они в дом стариковский, зажили вроде нормально, да Дашка никому житья не дает. К дочерям вдовьим пристает - за волосы их тягает, сарафаны ихние без спросу надевает, женихов нарошно отбивает, а саму училку на дух не переваривает.

- Ты, - говорит, - змея подколодная, моя мачеха, так какого беса мне тебя любить? Иди, вон, шантрапу свою обучай, а меня, Дашку, не трожь!