Шилин сделал шаг и тут же стены летящими плитами понеслись навстречу, головорукая и обезличенная уменьшились. Он сообразил, что просто сам стал таким же как они великаном. Из зала вышли ещё несколько бабушек Жень. Каждая из них была изуродована по-своему. Из кармана халата у одной торчала мохнатая кишка раскраской отдалённо напоминающая соседскую кошку.

Только сейчас Шилин заметил через дверь, что из шкафа в спальне торчит длинный кран как в ванной, из него хлещет вода, тут же замерзая в крепкие сталагмиты льда. Вместо кухни зияла страшной чернотой вакуумная пустота, в глубине которой сияли еле различимые звёзды, но такие неистерпимо тонкие и острые, что Шилин почувствовал приступ тошноты.

В зале раздался грохот и скрежет. Стекло на двери разлетелось вдребезги, пахнуло жаром. В проёме Шилин увидел фары и дымящийся капот уаза, за лобовым стеклом в темноте белели ошарашенные глаза водителя.

Пол начал дрожать. Квартиру качало, все бабы Жени повалились на пол, Шилин отпрыгнул к двери и выскочил на лестничную площадку, однако вместо пола, выложенного плиткой, кубарем полетел в сухую траву и обнаружил, что находится на детской площадке позади дома.

Снова кинулся к подъезду, побежал по ступенькам, но наткнулся на спускающуюся серую страшную бабу.

Молча прижавшись спиной к череде почтовых ящиков пропустил её и снова кинулся наверх. Hедобежал. Сверху спускалась целая вереница баб. Все на одно лицо, серые и какие-то мертвые. Шилин отталкивая баб пробежал по ступенькам ещё выше. Бабы выходили из квартиры уже табунами, чавкали ногами по воде, переливавшейся через порог. Вот вышла последняя и поспешила вниз по ступенькам.