- Мое терпение лопнуло! - воскликнул он, перекидывая свои штаны через плечо и оправляя смятую рубаху, которую ему мать в то утро наскоро подкоротила.
Он подпрыгивал в этой своей не достающей до колен рубашонке с ноги на ногу и напевал:
- О-ля-ля! О-ля-ля! Как пушок летаю я!
Пылим мы так трусцой по дороге, а тут, глядь, из-за поворота прямо на нас шествует сельский батюшка Василий. Мы живехонько притормозили, скорчили постные рожи и прямо к батюшке целовать ему руку, как нас дома учили. Иканыч левой рукой прячет за спину штаны, правой хватает волосатую поповскую руку и сгоряча чмокает ее два раза подряд - чмок, чмок!
- Будь здоров, сынок, будь здоров! - довольно стрекочет поп, уже где-то спозаранку набравшийся ракии
А «славный и вежливый мальчуган» бочком-бочком, поскорее обошел сторонкой батюшку Василия, так что тот и не заметил, что за бесштанник только что был перед ним.
5
На следующий день мы познакомились еще с одним действующим лицом, без которого невозможно было представить себе нашу школу. Это был школьный прислужник и истопник Джурач Карабардакович.
Этот Джурач Карабардакович был здоровенный добродушный старикан, весь заросший седой гривой, громадными усами и кустистыми бакенбардами. Все это срослось у него вместе, в точности как у старого австрийского короля Франца-Иосифа. Когда-то в молодости портрет Франца-Иосифа поразил Джурача, и он дал торжественную клятву отрастить себе такую же бороду: «Если король в таких дремучих космах ходит, как конь табунный, почему бы и мне не ходить!»
Из- за этих усов, бороды и бакенбардов наш старикан напоминал восточного разбойника Али-Бабу, бизона, тибетского быка, болотную цаплю, совиное гнездо, старого хряка, камышовую хижину с двумя круглыми окошечками и еще что-то такое совершенно невообразимое.
В молодости Джурачева жена раз десять сбегала от своего косматого благоверного и выходила замуж в другие села. Но, не выдержав долго в чужом доме, снова возвращалась к своему соколу, и они шумно справляли новую свадьбу.