Старина Перкан Бабич, король гуртовщиков, табунщиков, чабанов, отарщиков и свинопасов, изрекает все это с таким серьезным видом, не отрывая взора от своих крест-накрест перехваченных ремнями опанок

- Да-а, видать, пропали наши молодые жизни, не будет нам пощады в этой школе.

Подавленные и мрачные, мы с моим дядькой Ильканом забираемся в бурьян за сараем и держим совет.

- Может быть, нам в гайдуки податься? - предлагаю я. - Гайдуки в школу не ходят.

- Давай, - соглашается он.

- А где мы будем скрываться?

- В лесу, - говорит дядька.

- В лесу страшно, - замечаю я. - Там волки водятся и мыши.

- Тогда давай внизу у речки обоснуемся. Станем гайдуками и будем весь день купаться и загорать.

- А ночью как же? - беспокоюсь я. - Ночью кто-то стонет в ивняке. Пастух Джуро Векич говорит, что это упырь кого-то в потоке топит.

Мой дядька по отцовской линии испуганно моргает, сглатывает слюну и наконец выдавливает из себя:

- А знаешь, лучше всего нам будет здесь, за сараем. Дом рядом, если кто-нибудь зацапает нас, крикнем взрослых на выручку.

Я почти готов на это согласиться, но тревожное сомнение удерживает меня.

- Тут, как стемнеет, под сарай заползает какое-то чудище, я сам на днях вечером видел.

Мой дядька Икан вытягивается в струнку в своей длиннополой рубахе, заменяющей ему штаны, И подозрительно осматривает то стену сарая, под которой мы сидим, то высокую живую изгородь за нами.

- Послушай, это чудище хвостатое?

- Ого, хвостище у него, как у медведя.

- А рога у него есть?

- Вот такущие, железные! - развожу я в сторону руками и сам ужасаясь размерам страшного чудища, которое померещилось мне как-то в сумерках.