-- Вы не могли бы подбросить меня в Грозный? Очень нужно, -- и показал спрятанные в руке две стодолларовые купюры.

-- О, высший тариф! -- присвистнул молодой парень за рулем и, глянув на сидевшую рядом женщину, продолжил по-русски: -- Вот завезем жену домой -это рядом -- и рванем. Грех от такого заработка отказываться, хотя я чертовски устал, по правде говоря.

-- Я могу на трассе сесть за руль, -- предложил пассажир, на что владелец старой "семерки", видимо человек веселый, компанейский, ответил:

-- Что вы, за такие деньги только с комфортом и с музыкой, -- и врубил на всю громкость магнитофон.

Машина словно преобразилась, резво взяла с места и какое-то время нагло пыталась достать пронесшийся мимо со свистом гигантский "кадиллак". Пассажир, примостившийся на заднем сиденье, закрыл глаза и сделал вид, что дремлет, -- ему не хотелось ввязываться в разговор.

Минут через десять он незаметно оглянулся: следом не гнались ни лимузины, ни скоростные джипы. "Кажется, пронесло", -- подумал беглец, хотя полной уверенности не ощущал, как, впрочем, не ощущал и страха за жизнь. Если бы его и поймали, вряд ли стали бить. Скорее всего убили бы тех, кто его охранял. Наверное, был он самый важный, самый дорогой пленник на земле. И смог убежать не оттого, что его плохо охраняли, а потому, что к побегу готовился все три года, пока находился в неволе. И все три года ни разу не дал ни малейшего повода, чтобы его заподозрили в желании вырваться на волю. Из года в год он убаюкивал свое окружение, приучал к себе охрану, дожидался своего часа -- он знал, что живым из золотой клетки его никогда не выпустят, ведь он нужен был им навсегда, до гробовой доски.

Приставленные к нему охранники недоумевали: зачем пленнику стремиться к другой жизни, когда к его услугам было все, когда исполнялось любое его желание или прихоть, любой каприз, лишь бы работал. Потому уникальные часы "Юлисс Нордан" у него на запястье, наверное, были единственными на всем постсоветском пространстве.