Заклейменные огнями

Зацелованы землей

Я вел последний круг, позади рысью кралась тишина, а впереди бился и трепетал живой огонь.

И пальцы, послушные истинной воле, медленно тянули нож.

Потому что в конце всегда надо ставить точку, а руны рисуют только кровью.

Тем паче THURISAZ.

Руну Врат.

Я шел, и никому не было дела до почти обезумевшего крика на краю сознания.

Это было неважно.

Я шел.

..Разомкну я все запоры..

Шаг, и я обхожу окаменевшего Фанеру, ни разу не шелохнувшегося с тех пор, как я начал говорить.

..Разомкну я все замки..

Шаг..

Нож, выскользнув из ножен, бесшумно вспарывает воздух, и серебристой щукой выплескивается из темноты в красноватый сумрак.

..Ради силы,

ради воли..

Последним шагом я замыкаю спираль и, развернувшись, приседаю на корточки.

Напротив Фанеры, застывшего памятником самому себе.

Он молчит, опустив руки на рифленый рисунок люка.

В левой зажат листок какой-то дряни, правая пуста.

Перевернутая свастика ржавым пауком прилипла к его ладоням. И мне чудится, будто концы ее чуть-чуть подрагивают. Словно от еле сдерживаемого голодного нетерпения.

Я гляжу в глаза Фанеры, живые черные омуты на осыпающемся ослепительной известью лице.

Гляжу, пытая взглядом собственное отражение в неимоверно расширившихся зрачках друга.

На гладкой шкуре ножа, уютно пристроившегося в ладони, плясали багровые блики еще не пролитой крови и мы оба молчали.

Я, потому что..

А Фанера..

Не знаю..

Последние слова, капля и соломинка, жгли мне гортань, кривили губы и рвались в..

Но я молчал.

И тишина девятым валом вздыбилась за спиной, грозя распороть обезумевшей струной весь мир на куски.

Я молчал.

Мое отражение тысячью брызг разлетелось во все стороны, и Фанера еле заметно наклонил голову.