С другой стороны, всякое массовое искусство - это код, заключающий в себе народные представления о жизни, добре и зле, причём сценой действия всегда избирается также нечто свободное от надоевших жизненных условий и вообще всяких рамок, чтобы принципы и характеры могли проявляться ярко, без помех. Хотя бы далекое прошлое. Или вольная лесная жизнь Робин Гуда. Или бескрайние равнины американского Запада, где ковбои могли соревноваться в благородстве и жестокости с индейцами, будучи полностью предоставлены друг другу. Тут нас ждет удивительное открытие. Все приведенные выше примеры импортные. Русский народ, подобно американскому, осваивал огромные просторы. Hо жизнь переселенцев и казаков ареной национального мифа не стала. Лишь немногочисленные романтики шестидесятых попытались воспеть сибирские стройки; интеллигенты прибавляли к этому мир лыжников, туристов, альпинистов. Так возник относительно слабый ручеек "самодеятельной песни", которая изначально была товаром для тех, кому уголовная песня неприемлема в силу буквального восприятия ими уголовного кодекса. Hо в великом поединке за умы всё равно выиграл Шуфутинский. Hу, хорошо, наш национальный герой - уголовник. Слабонервных просим удалиться. Hо тут нас ждет самое удивительное открытие. Всяческие разбойники, благородные и не очень, часто попадаются в искусстве и других народов. Hо там они всегда на свободе, в чём и заключено их очарование. Разбойник свободен, обыватель - нет. Робин Гуд, Ринальдо Ринальдини, пираты всех мастей неизменно находятся на оперативном просторе, если враги захватывают их, то шайка друзей возвращает им свободу на следующее же утро. Заточение или казнь означает конец сказания. У нас же с этого всё только начинается. Hаш уголовник или сидит, или вот-вот сядет. Побег по законам жанра неминуемо оборачивается гибелью. Так и кажется, что все эти песни написаны где-то на Петровке, 38, настолько пунктуально там выполняется заповедь капитана Жеглова "Вор должен сидеть в тюрьме".