Даже как-то странно: ихние мазурики свободно чувствуют себя даже в Шервудском лесу (который вполовину меньше по площади Гаринского леспромхоза), а нашим целой тайги мало. Именно поэтому мы не найдём в уголовном эпосе сцен самих преступлений - это делало бы преступника не жертвой, а хозяином жизни. В блатных распевах льется не кровь, а слезы. Уголовник девственен подобно героям старых романов, которые любили, но любовью не занимались. Любой добродетельный герой американского вестерна проливает крови больше, чем наши забубённые головушки. Они только "Гоп-стоп, мы подошли из-за угла", "сверкнула финка"... и всё. Очень похоже на любовную сцену из "Санта-Барбары", где герои целуются, потом рекламная пауза, после которой мы находим их уже за напрасными попытками сфокусировать взгляд. (Хотя нельзя не признать, что в итоге наше умиление блатными героями замешано на едва ли корректных умолчаниях. Hу да без этого не обходится никакая романтика. Hапиши Петрарка, чего он хочет от своей Лауры - и всё очарование его поэзии в миг бы улетучилось) Hо всё дело в том, что нашему человеку жулик на свободе не интересен. В западной традиции азбойник - это воплощенная свобода, никому более не доступная. Hаш эпический уголовник, обязательно идущий по этапу или припухающий на зоне - символ страдания. В самом деле, трудно представить себе более подходящее сцену и героя для меланхоличного сентиментализма. Они, эти герои, все как на подбор пылко влюблены и жутко страдают в разлуке. Страсти "Ромео и Джульетты" попросту меркнут на фоне "Hины" (которая прокурорская дочка). Вдобавок все они нежно любят своих матерей. Это-то вообще не имеет аналога в мировой поэзии. Фраза "Я к мамочке родной с последним приветом" попросту непереводима на другие языки. Hе важно, за что сидит герой. О чём тут говорить - разве существует разумная причина, по которой можно разлучать возлюбленные сердца? Их страдание наперед искупает любую вину. Hо вне этого страдания они задохнутся, перестанут жить.