Вообще, надо сказать, с недавнего времени Игнат Фомич стал частым и с каждым днем все более желанным гостем в квартире Загребиных. Марья Ивановна проявляла все больше снисхождения к чувствительным знакам внимания со стороны Игната Фомича и даже позволяла себе иногда случайные "ты" в разговоре с ним.

Однако автор просит уволить его от описания подобных сцен в своем рассказе, во-первых, за неумением, а во-вторых, из элементарного такта: пусть разговоры влюбленных будут известны только влюбленным. Можем лишь довести до сведения читателя, что несколько вечеров можно было видеть Игната Фомича об руку с Марьей Ивановной, прогуливающихся в пределах Садовой улицы, а однажды даже услышать тихое "Маня!.."

Hо вряд ли кто это мог увидеть и услышать, так как наши герои не слишком-то разбазаривались на этот счет и вообще вели себя прилично. Поэтому отвлечемся от этой линии и обратимся непосредственно к Игнату Фомичу.

Только Игнату Фомичу было известно, что в его квартире давно и навеки исчезли глиняные следы и ржавые струйки, что новейшая сантехника блестела в приспособленных для этого точках, что в кухне исчезли крошки со стола, вокруг которого, кстати, стояли теперь четыре новенькие табуретки. Только Игнат Фомич знал, на какие средства в его комнату были приобретены раскладной диван и круглый стол, и - самое главное - на какие-такие сбережения было куплено огромных размеров зеркало, повешенное недавно Игнатом Фомичом в прихожей.

Hо даже не вникая в подробные математические раскладки, можно смело утверждать, что стоимость всех вновь приобретенных здесь благ явно превышала сумму капитала, ежемесячно выделяемого государством слесарю Hедопузову.