Ибо не станет же она, как ненормальная, волноваться лишний раз в дневное время и звонить туда-сюда, а значит через это людей разных беспокоить, Игната того же на еще один наряд обрекать, если можно вот так запанибрата, по-соседски встретить его улыбкой ласковой, когда он с работы возвращается, и все дело спокойно и бесплатно во всех смыслах уладить.

Тем более, что сам Игнат супротив такого устройства никаких претензий не выражал, а, напротив, руководствуясь данному обществу обещанию ответственно относиться к возложенным на него обязанностям спасателя в океане сантехнических происшествий, спешил неизменно на помощь общественности в минуту опасности. Когда бы этой самой минуте ни вздумалось бы приключиться, Игнат Hедопузов был тем столпом, на который смело могло опереться спокойствие улицы Садовой, со всеми расположенными на ней строениями от подвалов до чердаков. Только вот почему-то, по причинам совершенно не ясным автору, все таковые минуты одна к одной приходились на те промежутки жизни Игната Фомича Hедопузова, когда служение его стране исчерпывалось установленными на то законными лимитами и начиналась, так сказать, эпоха досуга. Случалось даже приходить Игнату Фомичу домой не ранее 23-х часов, то есть во время, предназначенное в советском государстве не иначе как для сна. Однако и на этот счет Игнат Фомич печалился мало, так как человеку во сне печалиться не свойственно.

Так и жил наш герой уже довольно долгое время: вставал в семь, шел за нарядами, отправлялся по вызовам, с четырнадцати ноль-ноль до четырнадцати тридцати жевал булку за 7 копеек, запивал кефиром, потом опять обходил подшефные объекты, потом случайно встречался с соседями и, возвращаясь домой, моментально засыпал, едва касаясь головою подушки, чтобы на следующий день проснуться в семь часов и влиться в ряды миллионов, радеющих за безбедное существование отечества.