- Я уже дал свое слово, слово вице-короля, - отвечал он первые два дня. - Этого достаточно. Если вы будете упорствовать, то имея на борту тысячу солдат, я войду в гавань с боем.
- Если вы вице-король, - был ответ, - то я представляю сдесь свою королеву.
Если у него есть тысяча солдат, то я найду своим пушкам достойное применение.
Итак мы держали друг друга за горло, в трюмах "Иисуса из Любека" прибывала вода, шлюпки с парламентерами сновали туда-сюда, а испанские лоцманы видели в кошмарных снах бурю, которая раскидает их галионы по прибрежным рифам. Hа третий день, когда погода стала портится и задул свежий ветер, дон Энрике наконец согласился с нашими условиями. Подумать только, мы еще отсалютовали его эскадре, когда она входила в бухту!
Мы сыграли в очень опасную игру. Длина бухты самое большее полмили и она была тесновата для двух десятков кораблей. Hа второй день рядом с "Миньоном" бросила якорь барка, так что один ее борт чуть ли не соприкасался с с нашим бортом, а другой с соседним испанским. Hа барку начали переходить люди с других кораблей - и в это самое время дядя узнал что на берегу начали слишком щедро угощать вином наших матросов. Он послал вице-королю своего помощника. Я видел как подходила шлюпка к адмиральскому галиону, как Баррет поднялся по трапу, как исчез на корме - а минутой спустя какой-то человек выскочил на палубу галиона, размахивая белым шарфом. Это был сигнал начать нападение - а этим человеком был сам вице-король! Как же много стоило его слово!
Помню, как первым же выстрелом был взорван вице-адмиральский галион. Это было славное зрелище. Взорвался порох и обломки раскидало по всему побережью. Триста человек одним махом отправились в гости к сатане. Мы с "Юдифи" вели огонь по другим кораблям, а люди с "Иисуса" дрались с испанцами на палубе "Миньона".