— Угу, — проворчал Г. М., возводя глаза к потолку. — Разумеется.

— Комиссар полиции устроил в вашу честь большой банкет. Все думали, что вы возвращаетесь в Англию, а вы тайком ускользнули в Танжер. Вы…

Сделав паузу, Морин опустила голову и в нерешительности забарабанила по сумочке пальцами в перчатке.

— Конечно, это не мое дело, — добавила она, подняв зеленые глаза, — но не могли бы вы объяснить, почему все это мне так противно?

— Господи, конечно нет!

— Помимо вашего… вашего недостойного поведения и того, что вы английский аристократ…

Челюсть Г. М. отвисла.

— Моего недостойного поведения?

— Помимо этого, — настаивала Морин, — все эти ужасные женщины! В вашем возрасте!

Теперь она добилась соответствующей реакции. Лишенная тела голова Г. М. начала медленно багроветь, двигаясь слева направо, как голова святого на блюде.

— Я абсолютно невиновен! — завопил он со страстью и, следует признать, с изрядной долей искренности. — Это все газеты! Они печатают обо мне все, что хотят, так как знают, что я не буду скандалить из-за этого! Черт возьми, я не могу даже заговорить с хорошенькой женщиной без того, чтобы нас тут же не сфотографировали! Они изобразили бы меня делающим пассы статуе Свободы, если бы могли заставить кого-нибудь это проглотить!

— Значит, все это неправда?

— Меня неправильно понимают, девочка моя! — Физиономия Г. М. приобрела жалобное выражение, будто он нуждался в защите от жестокостей этого мира. — Я самый чистосердечный и искренне верящий в добро человек, который когда-либо ходил по этой земле! Я стою в сторонке и никого не трогаю, а меня все унижают. Посмотрите на меня! Я не возражаю, чтобы меня называли «папаша», как делали почти все в Америке. Но разве я похож на старого развратника?