А и это не всё.

Ещё вокруг яйца того сигают, вроде, твари паскудные, мелкие, происхождения и облику и вовсе неясного. Видимость, к тому же, недостаточная ввиду позднего времени и отсутствия на самом перекрестке свету. Сзади, правда, витрина светит, но не всё время: мигает же... И чего там твари эти у яйца чинят ? не разберёшь. Одно слово ? сигают как бы. Чуть не чехарда там через яйцо происходит...

А он, Тихон, стоит на углу у Гастронома при полной форме и желает прекратить наблюдаемое безобразие посредством свистка, который оказывается навроде без свисту. И тогда он, ? не то Тихон, не то Милиционер, ? свисток тот бросает, а поднимает руку в перчатке с обшлагом и говорит гулким, как в канистру, чужим басом: "А ну брысь, граждане по домам, а не то я милицию позову!" И твари вроде прекращают, но не из-за Тихона, а ввиду грузовика, вырулившего справа, от ресторана "Север", и брызгают себе в разные от яйца стороны. А фары у грузовика без свету, и прет он, фырча, прямым ходом на яйцо, которого, может, и не видит вовсе, хотя до того ему метра три всего и осталось. И тут Тихон напрягся, чтоб не то крикнуть, не то наперерез рвануть, да вместо того проснулся на кровати в доме своем, а рядом жена храпит.

Обнаружив храп сбоку, Тихон успокоился и обмяк. Hикакого яйца с грузовиком, понятно, не было. Просто жена легла во сне на спину...

Спать Тихону отчего-то больше не хочется, а вместе с тем обнаруживает он у себя в затылке некое постороннее, хотя нельзя сказать, что вовсе уж незнакомое ощущение: сначала ? при малом, головой, повороте ? слабое, потом ? на подъеме ? крепчающее и ? при попытке сесть ? обретающее полную осязаемость и реальность какого-нибудь, скажем, чуть не топора, торчащего там, в голове, сзади и при любом шевелении крепко и больно дающего о себе знать.

Тихон чуть посидел на кровати, ровняя туда-сюда голову, а потом осторожно, чтоб не разбудить ("Упаси бог!") жену, пошарудел ногами по полу, ища тапки.