– А что там?

– Не знаю. Полно фараонов. Красномордый выпятил толстую губу.

– Пойду выпью божоле, – сказал он, словно божоле было как-то связано с происходящим.

Я понесся к забитой торгашами улице Пьера Леско. Между фруктовым магазином и складом бананов полицейские в форме сдерживали кучку зевак. Чуть дальше была припаркована машина, а также темно-синий "рено" с открытым верхом. Я подошел.

– Проходите! Проходите! – повторяли зевакам полицейские.

Но они притворялись оглохшими. На пороге дома, с разнообразными эмалированными табличками по сторонам двери, двое явно инспекторского типа обсуждали событие. Вынырнувший из темных недр коридора третий присоединился к ним. Этот был одет в помятый дождевик, шляпу шоколадного цвета, которая шла ему хуже некуда, с парой седеющих висящих усов. Это был мой приятель Флоримон Фару, комиссар уголовной полиции. Я помахал ему рукой. Он ответил мне и приказал полицейскому кордону расступиться.

– Что за делишки у вас в этих местах? – осведомился он после того, как мы обменялись рукопожатием, и он небрежно представил меня своим подручным.

– Большая гульба! – ответил я.

– На самом деле?

– Меня к тому же только что накололи. Могу я подать вам жалобу?

– Мне не до смеха...

Он зевнул.

– ... Я подремывал... Был на дежурстве, но дремал... Что поделать, работа!

– Что случилось?

– Работа для полицейских. Это вы позвонили?

– Куда?

– В участок.

– Нет. Так вам позвонили?

– Да.

– Не я. Что заставляет вас думать...

– Не знаю. Может быть, то, что вы здесь оказались. Имя Этьен Ларпан вам что-нибудь говорит?

– Нет. А что?

– Ничего.

Он погрыз ус, а затем с рывком головы, серьезно нарушившим равновесие шляпы, сказал:

– Пошли. Вы уже бывали в камерах для дозревания бананов?

– Нет, но расскажите. С таким гидом, как вы, это, должно быть, страшно увлекательно.