– Сколько же, в этом случае, стоит сама картина? – спросила Элен.

– Много сотен.

– Черт возьми!

– Именно так!

– В любом случае, ее стоит поискать, – сказал я, – А Ларпан? Украл он или нет?

– Об этом мы ничего не знаем, – вздохнул комиссар. – Бредем на ощупь... Есть множество предположений... Во-первых...

Он поднял палец с пожелтевшим от табака ногтем:

– Украл он. При нем были подлинник картины и ее копия, и у него свистнули подлинник и деньги. В этом случае виновниками были бы его сообщники. К несчастью, на нынешнем этапе следствия мы не знаем, где искать этих сообщников...

– Если они и существуют, то давно смылись.

– Да. С другой стороны, после приезда в Париж он посещал очень немногих людей, и все они – с безупречной репутацией. Во-вторых...

Он нацелил два пальца на бычьи рога моей трубки, словно вызывая быка на бой:

– ... при нем была только копия, которую он заказал с какими-то нечистыми намерениями. Например, вернуть ее музею под видом подлинника. Похоже, он уже совершал подобные махинации с Джокондой в 1912 году. Или толкнуть ее какому-нибудь коллекционеру под видом подлинника. Короче говоря, владея копией, он стал жертвой вора, которому были нужны только его деньги. Откровенно говоря, мы не очень верим в это последнее предположение. Первое представляется нам предпочтительнее. Но у второго предположения есть вариант. Ларпан мог входить в банду, которая хотела извлечь выгоду из кражи Рафаэля, но по той или иной причине в подвале по улице Пьера Ласко произошла разборка...

– Но почему именно в этом подвале? – вмешалась Элен.

– Подземный Париж почти не меняется, – заметил Фару. – Особенно в окрестностях Центрального рынка. Я вам рассказывал, что Дома, он же Ларпан, некогда совершил мошенничество. Его жертвой был комиссионер этого рынка. Здесь он должен бы знать все ходы и выходы. А недавно он, должно быть, побывал в этих местах с разведкой и затем назначил там свидание своим сообщникам. Скорее всего, именно он хотел их – или его – разыграть, но ему это не сошло с рук.