Барышни Левассер нет у себя. Консьерж в синей рясе не может мне сказать, когда она вернется. Но я могу, если пожелаю, оставить записку. Я не оставил записки, а сказал, что зайду снова, и ушел.

Приближалось время, когда г-жа Лере должна была бы откликнуться на мой призыв позвонить. Думаю, она это сделает, не опаздывая. Я повернул к своей конторе. На углу улицы Мира и улицы Даниэль Казанова мне почудилось, что за мной что-то тащится. Я незаметно оглянулся и увидел среди прохожих державшегося слишком независимо, чтобы как раз не быть таковым, человека. Руки в карманах хорошо скроенного плаща, строгая шляпа хорошего тона, изысканно тонкая сигарета в губах. Тонкие усики и бледное лицо. С разделявшего нас расстояния больше я ничего не разглядел.

Авеню Оперы мы перешли по одной и той же дорожке и почти рядом. Теперь я смог налюбоваться им вволю. Я не ошибся относительно усиков и бледности. Кроме того, у него было удлиненное лицо с тяжеловатым подбородком и пара серых глаз, которые вроде бы совершенно не смотрели в мою сторону. Перейдя улицу, он замедлил шаг, но не изменил направления. Наверное, мне следовало бы нанять его в качестве проводника. Мои маршруты, кажется, нравились иностранцам. Когда я приблизился к пассажу Шуазель, он стоял на углу улицы Вантадур. Я углубился в коридор здания, где находятся помещения агентства Фиат Люкс, стремглав пронесся два этажа и, ворвавшись в свой кабинет, распахнул окно, чтобы осмотреть улицу. Никого. Обычные прохожие. Моего малого не было.

– Что происходит? – спросила Элен. – Вино ударило в голову?

– Мной увлекся юный пешеход, – сказал я. – Это все наш район. Парень принял меня за одну из парижских девиц на побегушках с вздернутым носиком и игривым видом, за этакую парижскую штучку... Он проследил за мной до дома, и я бы не удивился, если бы он и по лестнице вслед за мной поднялся. Может быть, он еще объявится...