— Это русские нанесли удар! — утверждал кто-то.

— Перестань болтать глупости, они пострадали так же, как и мы. Россия практически перестала существовать.

— Тихо!

— Слушайте!

«…еще рано подводить итоги катастрофы. Мы все скорбим, потеряв около четверти человечества. Несколько веков усилий, и все наши достижения пошли прахом за несколько часов. По нашим подсчетам, только в Афрансе число жертв приближается к двумстам миллионов. Таким образом, в живых осталось не более пятисот восьмидесяти миллионов жителей Афрансы. Нашей стране еще относительно повезло по сравнению с Северной Америкой, а особенно с Россией и ее Сибирью. В этих странах, которые находятся гораздо ближе к полюсу, чем мы, эффект внезапности был полным. И если вспомнить, что в Сибири нет возвышенностей, превышающих четыреста стадиев, можно представить себе невиданные масштабы трагедии России…»

Кто-то из присутствующих разрыдался. Все, как по команде, повернулись к мужчине с коротко стриженными волосами, который обеими руками обхватил лицо. Несколько человек, бережно поддерживая, отвели его в сторону.

«…с южного полюса. На данный момент у нас нет известий из этих стран. Мы будем передавать сводку новостей через каждые два часа… А сейчас целая серия личных посланий. Семья Жака Леграна из Парижа, Восемнадцатая Восточная улица, двадцать—шестнадцать, никто не пострадал, все нашли убежище в Мулен Алье; Симон Менасен и его дочь Жоэль, из Тлемсена, находившиеся в отпуске в Аркашоне, не пострадали и находятся в Родезе (Авейрон); мадам Лина Аршамбо, Центральная площадь, четыре, сообщает в Пюи: с Жанно все в порядке; дети месье Робера…»

Мысленно поблагодарив бога, что у него нет семьи, Бруно медленно вернулся к такси. Пилот прогуливался, чтобы размять затекшие ноги.

— Ну, что там? — спросил он.

— Радио Сент-Этьена передает личные послания… Россия опустошена полностью, обе Америки пострадали почти так же. Что касается Афрансы, то, по их подсчетам, число жертв составило всего лишь двести миллионов.