Она вздохнула и нажала кнопку звонка.

Он открыл почти сразу, как будто ждал её прихода. Черная рубашка, джинсы, копна пепельно-русых волос и безразлично-усталый взгляд голубых глаз, смотрящих куда-то вдаль. Было что-то безумно трагичное в его опущенных, чуть подрагивающих плечах, и ей захотелось на мгновение обнять его, принять на себя эту страшную боль, прижать к груди и не отпускать не отпускать...

- Проходи...

Его голос, знакомый и чужой одновременно, заставил вздрогнуть. Она зашла в коридор.

Hа неё сразу же хлынул тяжелый воздух, смешанный с сигаретным дымом и запахом дорогих духов. Квартира была полна народу, и она ощутила легкий укол в сердце:

неужели ты думала, что будешь единственной, кто прийдет утешать его?

Из дальней комнаты доносились чьи-то судорожные рыдания, и громогласный мужской голос, откуда-то из глубины квартиры, прорывался, требуя - видимо по телефону - прислать катафалк к третьему подъезду. Ей захотелось подбежать туда, вырвать трубку и швырнуть её в стену, чтобы все замолчали и не напоминали ему о его горе. Hо вместо этого она прошла за ним в его комнату, опустив глаза и стараясь ни на кого не смотреть.

Hа его диване сидела девица с крашеными волосами и густо накрашенными ресницами, с которых двумя грязными дорожками стекала тушь. Увидев Андре, она всхлипнула, бросилась ему на шею, что-то пробормотала и выскочила в коридор.

Он грузно рухнул на освободившийся диван, печально заскрипевший под тяжестью его тела. Она присела на самый край, взяла его руку и инстинктивно прижалась к ней щекой, с трудом сдерживая предательские слезы.

И мир перестал для них существовать. Hе было ничего - ни боли, ни спертого воздуха, ни громогласного мужчины, жевавшего колбасу и ругавшего похоронную службу. Только он, она и тепло его руки, нежное, мягкое, родное...