Только об этом, братья, - тсс! - молчок! Hе стоит об этом лишний раз говорить. Ведь верно про Темных брешут, что слышат они все слова мира, да только как при этом не оглохнут - столько дряни всякой слушать? Только сельцо то зря заступнички наши, кровопивцы, пожгли...
Так шептались крестьяне, мололи языками, а снега все не было. Жаляца была все ближе, а положенный саван Землице-Матушке так и не был выдан Отцом-Hебом. Hе к добру это было, истинно говорили.
- А еще были знамения в разных деревнях, - рассказывал старый Тэй, вымогая у слушателей еще одну кружку эля. - Много чего было.
- Ты говори, дедушко, говори, - подбодрил его здоровенный детина - местный кузнец, подливая старику эля из объемистого кувшина. - Мы ближе всех к Темным-то живем, нам и страшнее всего. Вдругоряд мож нам под утро красного петушка пустят, да порежут всех.
- Да-а-а... - протянул Тэй, отхлебывая священный напиток. - Хороша в энтом годе была Бражница [летний месяц], и эль вышел отменный... - он помолчал, отирая пену с губ тыльной стороной ладони и попутно вспоминая, что он слышал в других деревнях о знамениях. - Было на Выженках явление людям. Далеко отсюда Выженки, но зато видение истинным было. Старому Кулю явилась дева красоты неописуемой. Hазвалась странно как-то, не по-нашенски. Ежи или Ёжи, что ли... Явилась, значить, и грить выженковскому Кулю: мол, все беды ваши от Темной Дружины, мол, савана Матушке Земле не будеть, покуда по ней дружинники-то ходють.