Так и сказала, что савана не будеть. Мол, Батюшка Hебо смотреть не можеть, как Темные нечестивыми сапожищами грудь его жинки попирають. Так и молвила - нечестивыми сапожищами! Во как оно было. А Куль, как пересказал сельчанам свое видение, так и помер с глупой харей, да со словами, что, мол, за такую красотищщу и жизню положить можно... - Тэй отхлебнул эля и задумчиво уставился в потолок. Запас баек и видений подходил к концу, а врать ему ох, как не хотелось. Жители Ушитты и побить могли, коли на вранье поймают, а потом и приходить сюда не стоило прогонят. А всем ведь известно, что в Ллэаль самый лучший эль варят именно в Ушитте, и Тэю совсем не хотелось ссориться с сельчанами.

- Ты сам-то на пепелище, что от Крены осталось, был? - спросил тонкий, стройный сын старосты. Отличался он от коренных ушиттцев слишком смуглой кожей, золотистым цветом миндалевидных глаз, хрупким телосложением... Только никто уже давно на это не обращал внимания - привыкли, и Тэй в том числе.

Был старостин сын слишком молод для того, чтобы в трактире со всеми сидеть, но сегодня никого не гнали. Молодежь вся собралась, чтобы послушать дедушкины байки, да россказни о знамениях. Боялись люди. Ох, как боялись люди, что жили ближе всех к лагерю Темной Дружины. Как пришла весть, что Темные Крену сожгли, так и переполошились все окрестные селения. Грехи свои припоминать стали, да провинности. И все равно выходило так, что каждый виноват был. Потому и боялись люди.

- Был, - Тэй усмехнулся в седые, топорщившиеся щеткой усы. - Ты эля мне еще подлей.

Старик смотрел, как пенился в кружке ароматный свежий эль и думал о том, что в Крене тоже любили варить эль, и для них в этом году тоже Бражница оказалась доброй. Только бесполезной.

- А как сожгли Крену, так и побывал я там. Через несколько дней. Я как раз к свояку своему шел, да еще издали крики воронья услыхал, да вонь пепелища учуял. Ох, и мерзостно пахло... - Тэй вздохнул. - Да и свояк мой редкий мерзавец был. Правда, эль варил знатный.