Пылающи и холодны уста красавицы. Ее глаза черны и изливают сияние трех солнц. Ее речи ободряющи и они убивают все живое. Ее мысль радостна и страшна. Кого она любит, тот не знает ничего иного, но она рвет когтями и жалит, и снабжает сердце ядом.
День-то был смурный, солнышко не выходило, и не блестели падающие листья, как бывает на солнце красном все блестит и играет, радуя душу человека и глаз его. Пес, на немецкий манер прозванный Леонардом, не казал носа своего чуткого из конуры своей с утра, а был он уже в годах, и каждый раз, когда не выходил, думали, что его не стало. Только цепь ржавая глухо позванивала, если Леонард в конуре своей поворачивался, чтобы лечь поудобнее или попить, по этому признаку определяли его самочувствие. Hочами он ближе к людям стремился, когда в округе все выло и люди старались не выпускать детей своих из избы. Стремился, а прийти не мог, ибо через двор пришлось бы идти, но двор - это та-же улица, только огороженная, а разве для тех, которые ночами везде ходят, плетень - преграда? Сам он на вид страшным был, щеночком малым упал в мельницу и его всего порубило, нельзя понять, где морда, и где хвост его, и есть ли вообще хвост у пса. Hе понимало животное, что могло бы пугать ходить ночами кричащих и села от них очищать, за что бы ему многие, наверно, были благодарны.
Марья Тимофеевна с нежностью посмотрела на мохнатую морду, что безвольно вывалилась из конуры. Дмитрий Александрович проследил за ее взглядом и улыбнулся светлой, наивной улыбкой. В такие минуты он понимал, какое доброе сердце у его сестры, что она всякое существо с готовностью на груди своей согреть быть, и нет в ней жестокости, только тяжкая доля сделала ее немного грубой, но под суровостью лица по-прежнему таится душа тонкая и благородная.