Я смотрела в окно на озеро, которое, благодаря освещению, приобрело удивительно красивую окраску. Местами оно было лилово-сиреневым, кое-где сине-зеленым а в основном того цвета, который можно наблюдать лишь в преддверье надвигающейся грозы в степи или пустыне. В сочетании с небом и продолжающимся дождем в горах зрелище представало поистине великолепное, которым восхитился бы любой человек, даже совершенно отрицающий прекрасное. Я смотрела на всю эту красоту, и слушала спор моего отца с преподавателем истории из государственного университета о музыке, политике и о роковых именах нашего народа.

Я обвела глазами оставшуюся публику - горстка скучающих людей: кто слушает рассуждения историка, кто погружен в себя: Это все было так сонно и уныло, так мелко по сравнению с волшебной мокрой синевой, раскинувшейся вокруг, что я не могла более терпеть. Я взяла купальник и вышла из автобуса. Переодеваясь в новенькой деревянной кабинке с песчаным полом, я слышала, как ветер шуршит степной травой и как плещется вода в озере. Hа всем побережье не было видно ни одного купальщика, кроме меня.

...В воде ветра не было, а температура ее ненамного отличалось от температуры воздуха, но мне все равно скоро стало холодно. Я вышла из воды, переоделась и вернулась в автобус. У меня вымокли волосы и посинели губы, но это было уже несущественно - ведь я разрушила эту атмосферу ожидания, в которое были погружены все пассажиры. Пока я садилась на место, все смотрели на меня, даже сын той бойкой пожилой четы, - флегматичный юноша, постоянно слушающий плеер, снял наушники и окинул меня взглядом. Hекоторые сочли своим долгом что-нибудь мне сказать, или осведомиться, теплая ли вода. Hо большинство промолчали - слишком неожиданным был для них мой маленький дерзкий поступок. Приближалось время отъезда. Вернулись девушки, но в автобус не пошли.