С удовлетворением убедившись, что все под контролем, Палмер продолжил ночной обход. Остановился у двери во дворик, выложенный дорогой испанской плиткой, с маленьким трехкаскадным фонтаном, который все время что-то журчал, будто разговаривая сам с собой.

Палмер вышел наружу. Влажная юкатанская ночь не принесла облегчения – будто самая большая в мире псина обдала Палмера своим дыханием. Он утер пот со лба и верхней губы, вглядываясь в монолит неба.

Где ты?– мысленно шепнул он в ночь.

Звук радиоприемника, принимающего одновременно тысячу станций, заполнил его голову. Какие-то звучали мощно, другие еле слышно. Некоторые вещали на понятных ему языках другие нет. Были голоса сердитые, были грустные и счастливые – но почти все спутанные. Сигналы размывались и накладывались, взлетали и исчезали.

Где ты?

Он усилил собственный сигнал, надеясь прорваться сквозь гул приглушенных голосов, забивших эфир. На этот раз он получил ответ – далекий и искаженный, но все же узнаваемый голос.

Я здесь. В Новом Орлеане.

Он улыбнулся при звуке ее голоса в мозгу. Хотя она и не видела улыбки, зато почувствовала.

Когда ты вернешься?

Скоро. Но тут есть кое-какая работа.

Я скучаю по тебе.

И я по тебе. -Она улыбнулась, и он это ощутил.

Есть успехи?

Никаких его следов пока что, но интуиция мне подсказывает, где он может скрываться. Как Лит?

Нормально. Я так думаю.

Рада слышать, что все в порядке. Сейчас мне пора...

Соня? Соня, нам надо поговорить... Соня?

Ответа не было, лишь щелканье и шелест миллионов разумов, бормочущих в пустоте.

3

Вынуждена отдать этому мертвецу должное: умение казаться человеком от него топором не отодрать. Он отлично выучил, какие жесты и интонации скрывают факт, что его внешний лоск маскирует не поверхностность, а полное отсутствие чего-либо человеческого.