- Там еще спирт остался, в бутылке.

- Тпрр... Не хочу.

- Как голова, ухо? Можем, тебя им заодно покажем?

- Фиг два... еще залечат.

Под окнами затормозили. Оля встала, пошла ко входной двери.

Я протянул руку к магнитофону... передумал, сел на стул и стал

смотреть в окно. Медленно-медленно начинало светать. Часа четыре

утра. Елки-моталки, столько всего за один день.

Слышно было, как люди в белом поднимаются по лестнице. Ольга

открыла, не дожидаясь звонка. В коридоре висело зеркало, и я увидел

в нем входящих - старушку-врача с восковым лицом трупа и молодого

черноусого парня, похоже фельдшера. Затопали в коридоре, хлопнули

входной дверью, отворили внутреннюю. "Сюда... Не разувайтесь...".

Топ-топ-топ. Оля ушла с ними, закрыла за собой дверь.

Я все-таки поставил музыку, очень негромко.

"Тот, кто дает нам свет.

Тот, кто дает нам тьму.

Но никогда не даст нам ответ

На простой вопрос - почему?".

Под тоскливо-магнетический голос Бутусова время текло

незаметно. Сидеть, привалившись спиной и затылком к шершавой

стене, было легко... И когда в коридоре снова затопали, засопели

я удивился "Так быстро?". Кассета еще не успела отмотаться и в

один конец...

- Девушка, ну какая больница? - усталый, приглушенный голос

врачихи , - она же умирает, это и слепому видно. Ее у нас просто не

возьмут, и что делать?

Неразборчиво.

- Ну приступ снять... ну еще туда-сюда... вызывай, если опять

будет синеть.

И показала глазами, я хорошо видел это в немытом зеркале

"Или не вызывай".

Ага. Тебе-то что, старая карга. Тебя по знакомству оставят

умирать в палате, протянуть лишний месяц - будут колоть всякую

дрянь по десять кубиков, делать кислородную маску, интубацию или

как там называется эта игла с проводками в вену... Может быть,