- Только посмей! - крикнула Ленка.

Он не посмел, видел: она ждет не дождется, чтоб он погнался за нею.

- Нужно было тебе шуметь! «Пантелей! Быстрей!»

- Я же хотела как лучше!

- Выдала и еще «спасибо» выпрашиваешь!

- И не выпрашиваю! И не выпрашиваю!

Ленка едва не плакала. Светлые волосы облепили голову. С лица, как слезы, сбегали капли морской воды.

- В другой раз не влезай - сам отвечать буду, - Пантелей не умел долго злиться, а слезы тягостно действовали на него. - Разнюнилась тут.

Ленка вылезла на берег.

Пантелею тоже расхотелось купаться. Да и срок истек. Только Пантелей шагнул из воды - сигнал послышался.

Ленка шмыгала носом - успокоиться не могла. Капа Довгаль осуждающе покачала головой. Пантелей не разобрался, к кому это относилось - к нему или к Ленке, но почувствовал себя виноватым. Такой он человек. И судьба у него такая, что даже доброе недобром оборачивается.

Орионовна не первая укоряла Пантелея его фамилией. Будто он виноват, что не родился, скажем, Петровым или Ивановым. То, что позволялось Петровым или Ивановым, то, безусловно, воспрещалось ему, Кондрашину. Он гордился своим дедом Кондрашиным и своим отцом Кондрашиным, но как часто эта гордость сопровождалась горечью!

Дед был знаменитый. Перед Великой Отечественной войной служил на границе. Вступил в бой с фашистами в первый день войны в первый час, даже в первую секунду. И сражался без передышки восемь дней и ночей, хотя с ним была совсем небольшая группа красноармейцев, вооруженных лишь винтовками и гранатами. Закончился хлеб, но пограничники защищали свою позицию. Закончилась вода - пограничники все равно держались. Закончились патроны, и тогда отважные бойцы с последними гранатами бросились в атаку, прервали окружение и ушли в лес. И стали партизанами. Пантелей Лукич командовал отрядом и погиб на третьем году войны.