— Как, дружище, работается? — спросил он. — Начальство тобой довольно, да и все говорят, что фронтовика сразу видно — и дело спорится, и личная жизнь в порядке.

Бабуш настороженно молчал. Он еще с армии усвоил, что начальство лучше не перебивать, иначе не узнаешь, что оно о тебе думает.

— Значит, так, Саша, — сказал Сидельников, внимательно разглядывая сослуживца. — С тобой хочет секретарь парткома познакомиться.

— Это еще зачем? — удивился Бабуш. — Работаю, никуда не лезу. О чем нам с ним говорить?

— Иди, иди, — сказал Сидельников. — Если начальство на ковер вызывает, то уж оно точно знает зачем!

— Прямо сейчас? — поднял голову Бабуш.

— А чего оттягивать? — удивился Сидельников. — Иди паря, ждут тебя.

Секретарь парткома был не один. Кроме него, в кабинете сидел незнакомый Бабушу мужчина. На первый взгляд он ничем не отличался от любого другого человека, разве что неопределенным возрастом и некоторой безликостью. Одет он был в гражданский костюм, но вся выправка этого человека свидетельствовала, что военная форма ему хорошо знакома.

— Солнцев, — представился незнакомец

— Бабуш… Александр, — неловко проговорил Бабуш.

— Товарищ хочет познакомиться с вами и побеседовать, — сказал секретарь и отошел к окну.

— А чего со мной знакомиться, — пробурчал Бабуш. Родился здесь, учился тоже здесь, военную форму надел в сентябре сорок первого. Воевал. Два ранения. Демобилизовался в сорок шестом. Сразу же пошел на завод. Женат. Один ребенок — сын Толя, шесть месяцев.

Солнцев и секретарь парткома переглянулись и засмеялись.

— Я так и думал, — сказал Солнцев.

— А чего вы хотели? — пожал плечами секретарь. — рабочая косточка.

Тем не менее, разговор получился долгим и обстоятельным. Солнцев задавал вопросы, уточняя скупые данные анкеты, которую Бабуш заполнял при поступлении: какие награды, за что награжден, где конкретно воевал, получал ли предложение стать кадровым офицером.