— Получал, — сказал Бабуш. — Но не остался. Домой хотелось.

— Немецким языком владеете? — спросил Солнцев.

— В объеме школьного курса, — усмехнулся Бабуш. — Ну и потом в окопах навтыкался, да и в Восточной Пруссии подучился самую малость.

Он прищурясь оглядел Солнцева и неожиданно спросил его:

— Вы из МГБ?

Солнцев и секретарь парткома вновь обменялись короткими взглядами.

— Почему ты так решил? — спокойно спросил Солнцев,

— Вопросы специфические, — сказал Бабуш. — Я в разведроте не один день пробыл. Угадал?

— Угадал, — в тон ему отозвался собеседник. — Значит, и предупреждать тебя не надо?

— Язык за зубами держать? — поинтересовался Бабуш. — Не надо. Только вы зря на меня время тратите, не шпион я и не военный преступник.

— Конечно, — без улыбки сказал Солнцев. — Вы — язва, Александр Николаевич. И чересчур догадливы. Значит, чего сослуживцам сказать, сами придумаете. А еще через месяц Бабуша вызвали в райком партии.

Милиционер на вахте спросил, куда он идет, выслушав Александра, обстоятельно разъяснил, где находится кабинет. В приемной, куда Бабуш попал, уже сидели с напряженными лицами несколько человек. Казалось, что они обдумывают ответы на вопросы, которые им будут задавать.

Бабуш принял независимый вид и сел на свободный стул.

Однако долго ему сидеть не пришлось,

— Бабуш Александр Николаевич здесь? — спросила вышедшая в приемную женщина.

Бабуш встал.

— Проходите, — сказала женщина.

Бабуш вошел в кабинет. В кабинете буквой «Т» стояли столы. За малым столом сидел среднего роста худощавый человек с утомленным лицом. Он был в белой рубахе с завернутыми рукавами. Это был первый секретарь. За длинным столом, накрытым зеленым сукном, сидели десятка полтора людей, которые внимательно смотрели на Бабуша, Александру вдруг стало холодно и неуютно. Захотелось сжаться и стать маленьким, лишь бы избежать столь пристального внимания сидящих в кабинете людей.