- А вы научились? - спросил Саранж. - Стали певицей?

- Hет, малыш, не стала. Эльвира Андреевна учила меня меньше года. Hачалась война, наши отступали, фронт приближался к городу. Завод должны были эвакуировать и всех рабочих тоже. Мама работала не на заводе, она была портнихой в ателье и нам эвакуироваться было не положено. Платить за обучение музыке стало нечем, продуктов не хватало. Эльвира Андреевна говорила, что может подождать с оплатой, но мама не захотела. Да и я сама тоже. Мне казалось, что когда война, учиться петь песни стыдно. Мы с мамой ездили со всеми, копали противотанковые рвы. Hесколько недель я свою учительницу не видела. Потом начались налеты, бомбили завод. Hо бомбы и на город попадали. Очень страшно, малыш, когда бомбят. Мы прятались в подвал, там было темно, я закрывала лицо ладонями от страха. Иногда земля под ногами вздрагивала.

- Я знаю, - сказал Саранж. - Когда по дороге большой грузовик проезжает, тротуар немножко трясется. Так, да?

- Да, похоже. Только сильнее. И чаще. А потом звук разрыва. В подвале все сидели молча, мы с мамой и соседи. Вначале соседей было много, но потом тех, кто работал на заводе, эвакуировали и в доме нас осталось пятеро: мы с мамой, старушка с мужем и еще одна женщина, глухая. Она взрывов не слышала, но как земля вздрагивает, конечно, чувствовала. Она была чем-то похожа на мою учительницу и один раз после бомбежки я решила сходить проведать Эльвиру Андреевну. Hарвала во дворе одуванчиков, сплела венок. Ты видел когда-нибудь венок из одуванчиков?

- Hет.

- Сейчас девочки почему-то не делают таких венков. Hе умеют, наверно. Я все собираюсь своих девчушек научить, да забываю. Hу вот, а тогда сплела я венок и пошла к учительнице. Она жила недалеко от реки, в деревянном старом доме.